СОЮЗ ПРАВОСЛАВНЫХ ХОРУГВЕНОСЦЕВ (СПХ) Союз Православных Хоругвеносцев Мы Русскiе - Съ нами Богъ!
Православiе Самодержавiе Народность
 


+ О СОЮЗЕ  
+ НОВОСТИ
+ ГАЛЕРЕЯ
+ ПОЭЗИЯ
+ СПХ НА ВИДЕО
+ ЖУРНАЛ СПХ
+ РУССКIЙ СИМВОЛЪ
+ АРХИВ
+ СВЯЗЬ
+ ГОСТЕВАЯ
+ ССЫЛКИ
 

Живой журнал Главы СПХ
Царь грядёт!


Все новости на тему девиза  "Православие или смерть!"


Русский монархист


ПОЭЗИЯ

Храм на Красной площади

Царь Иоанн Грозный

Фонд во имя свт. Иннокентия Иркутского

Русские новости. Информационное интернет-издание. Экономика, политика, общество, наука, происшествия, горячие точки, криминал

Мастерская "Зодчий"

Движение Косовский Фронт
Бородино-2012
Новости
Лента Новостей. 2019 год от Р.Х.
Служба информации Союза Православных Хоругвеносцев
2019 2018 2017 2016 2015 2014 2013 2012 2011 2010 2009 2008 2007 2006 2005

25.08.2019

Москва

Служба информации Союза Православных Хоругвеносцев и Союза Православных Братств

СОЮЗ ПРАВОСЛАВНЫХ ХОРУГВЕНОСЦЕВ,
СОЮЗ ПРАВОСЛАВНЫХ БРАТСТВ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

Жизнь поэта – всегда Трагедия

1. «Блок, Есенин, Лермонтов, Тютчев, Рубцов»

Тут я недавно написал очередную статью на тему: «Поэзия Русская и поэзия Еврейская»  http://pycckie.org/novosti/2018/novosti-200318.shtml. Правда, на этот раз она называлась наоборот: «Поэты Еврейские и поэты Русские» http://pycckie.org/novosti/2019/novosti-090819.shtml. Поэтому тут мне придётся прерваться в моих ночных блужданиях по призрачному городу Любляне поздней осенью 1969-го года и перенестись примерно на 40 лет вперед (или назад?) в Москву в лето от Р.Х. 2019-е. Итак, я тут недавно на  сайте «РУСИЧЪ» опубликовал свою статью «Поэты Еврейские и поэты Русские», они начинается так:

Мы живём в разных и, к сожалению, совсем не в «параллельных мирах». В мире Русском и в мире Еврейском. Евреи, так как у них полностью отсутствует «образное», да и «словесное» мышление, ищут другие способы общение между собой. Отсюда знаки, или -«семы», отсюда и еврейская же наука «семиотика», т.е. система знаковых, а не образных или словесных «коммуникаций».
Отсюда и стремление к каббале, эзотерике, алхимии, химии, физике, математике, логике, и вообще к разного рода абстракциям и абстрактному мышлению, типа знаменитой работы Людвига Витгенштейна. Чтобы понять этот не-образный – без-Образный – без-обрАзный – мир, надо просто прочитать ряд их работ.

Судьба философа Людвига Витгенштейна, в общем-то, классическая судьба интеллектуального еврея, работающего в австро-венгерском мире. Такова же судьба Гейне, Кафки и других еврейских интеллектуалов. То есть, что я хочу сказать? А сказать я хочу вот что: с одной стороны Витгейнштейн, а с другой Достоевский; с одной стороны Чайковский, а с другой Шенберг; с одной стороны Суриков и Крамской, с другой – Шагал и Оскар Рабин; с одной – Блок и Есенин, с другой – Пастернак и Бродский; с одной – Пушкин и Лермонов, с другой – Гейне и Багрицкий. Ну, и так далее…

Хотя иногда Русское как бы переходит на их Еврейскую сторону, и тогда появляется Кандинский и Малевич. Да и в поэзии тоже. Как-то быстро, под влиянием Лили и Эльзы происходила деградация Маяковского. Владимир Владимирович пишет о Париже:

Я стукаюсь 
           о стол, 
              о шкафа острия — 
четыре метра ежедневно мерь. 
Мне тесно здесь 
          в отеле Istria — 
накоротышке rue Campagne-Premiere. 
Мне жмет. 
          Парижская жизнь не про нас — 
в бульвары 
          тоску рассыпай. 
Направо от нас — 
          Boulevard Montparnasse, 
налево — 
          Boulevard Raspail…
Здесь каплет 
          с Верлена 
                    в стакан слеза. 
Он весь — 
          как зуб на сверле
Тут 
          к нам 
                    подходит 
                              Поль Сезан: 
«Я так 
          напишу вас, Верлен»…
Сезан 
          остановился на линии, 
и весь 
          размерсился — тронутый…
…Париж, 
          фиолетовый, 
                    Париж в анилине, 
вставал 
          за окном «Ротонды».

В этом стихотворении про Париж, только последние две строчки хорошо написаны…

Мне в своё время страшно не повезло. В это самое «своё время», когда я служил в армии, помнится, Петька Романов подарил мне маленький томик Пастернака. Я раскрыл его и вижу моё любимое слово и мой любимый образ: «Метель». Читаю, а там всё про какую-то ногу написано:

В посаде, куда ни одна нога
Не ступала, лишь ворожеи да вьюги
Ступала нога, в бесноватой округе,
Где и то, как убитые, спят снега,-

Постой, в посаде, куда ни одна
Нога не ступала, лишь ворожеи,
Да вьюги ступала нога, до окна
Дохлестнулся обрывок шальной шлеи.

Ни зги не видать, а ведь этот посад
Может быть в городе, в Замоскворечьи,
В Замостьи, и прочая (в полночь забредший
Гость от меня отшатнулся назад).

Послушай, в посаде, куда ни одна
Нога не ступала, одни душегубы,
Твой вестник — осиновый лист, он безгубый,
Безгласен, как призрак, белей полотна!

Метался, стучался во все ворота,
Кругом озирался, смерчом с мостовой…
— Не тот это город, и полночь не та,
И ты заблудился, ее вестовой!

Но ты мне шепнул, вестовой, неспроста.
В посаде, куда ни один двуногий
Я тоже какой-то… я сбился с дороги:
— Не тот это город, и полночь не та.

И нога, что увязла в сугробе не та,
И город не тот, и в нем нет дороги,
И вязнут, и вязнут дурацкие ноги
В огромных сугробах в ночи до утра . . .

Последнее четверостишие – про ноги, – уже я сам дописал, до того мне показалось странно-пародийным всё это стихотворение. И про эту вот «пастернаковскую ногу» Петька Романов подарил мне на втором году службы. И только на третьем кто-то вложил мне в руки белый в синих васильках томик Есенина. Это было в 1968 году. Так вот, если бы я начал не с Пастернака, а с Есенина, и не с Петьки Романова, а с Пети Кулункова, моя писательская, да и человеческая, жизнь сложилась бы иначе.

«Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлевского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
И слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища
И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет,
Как подкову, дарит за указом указ:
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него — то малина,
И широкая грудь осетина.»

Когда он, Мандельштам, показал это стихотворение Пастернаку, тот страшно побледнел и сказал: «Это акт не поэзии, а самоубийства. И я не видел этого стихотворения». Но даже на такие «самоубийственные» темы Русские поэты писали иначе. Вот Пимен Карпов, «В застенке» (памяти Алексея Ганина):

Ты был прикован к приполярной глыбе,
Как Прометей, растоптанный в снегах,
Рванулся ты за грань и встретил гибель,
И рвал твоё живое сердце ад.


За то, что в сердце поднял ты, как знамя,
Божественный огонь — родной язык,
За то, что и в застенке это пламя
Пылало под придушенный твой крик!..


И ты к себе на помощь звал светила,
Чтоб звёздами душителя убить,
Чтобы в России дьявольская сила
Мужицкую не доконала выть...


Нет, не напрасно ты огонь свой плавил,
Поэт-великомученик! Твою
В застенке замурованную славу
Потомки воскресят в родном краю.


И пусть светильник твой погас под спудом,
Пусть вытравлена память о тебе —
Исчезнет тьма, и восхищенье будут
Века завидовать твоей судьбе...

Да и про самого Сталина Пимен Карпов написал стихи сильнее, чем у Мандельштама:

Ты страшен. В пику всем Европам…
Став людоедом, эфиопом, –
На царство впёр ты сгоряча
Над палачами палача.

Глупцы с тобой «ура» орали,
Чекисты с русских скальпы драли,
Из скальпов завели «экспорт» –
Того не разберёт сам чёрт!

В кровавом раже идиотском
Ты куролесил с Лейбой Троцким,
А сколько этот шкур дерёт –
Сам чёрт того не разберёт!

Но все же толковал ты с жаром:
«При Лейбе буду… лейб-гусаром!»
Увы! – Остался ни при чём:
«Ильич» разбит параличом,

А Лейба вылетел «в отставку»!
С чекистами устроив давку
И сто очков вперед им дав,
Кавказский вынырнул удав –

Наркомубийца Джугашвили!
При нем волками все завыли:
Танцуют смертное «танго» –
Не разберёт сам чёрт того!

Убийством будешь ты гордиться,
Твой род удавий расплодится, –
Вселенную перехлестнёт;
И будет тьма, и будет гнёт!

Кого винить в провале этом!
Как бездну препоясать светом,
Освободиться от оков?
Тьма – это души дураков!..

Это же сильнее и страшнее, чем у Мандельштама. И страданий, и пыток, и смертей у Русских неизмеримо больше и страшнее, чем у евреев. А слово, великое Русское слово, было, есть и будет – всё таким же конкретным, образным и точным. Всегда будет Словом, а не закодированным, зашифрованным, алхимическим, семиотическим «знаком», который так любят и так понимают Евреи в своей «семиотической» поэзии. А у Русских главным принципом поэзии является не «сема», не «знак», а великая формула Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова: «В начале было Слово- и Слово было Бог!». Вот почему Русская поэзия всегда будет сильнее Еврейской.

Сим победиши!...

Какая страшная эпоха – этот наш ХХ-й – коммунистический кровавый век! Но какова эпоха – такова и поэзия. Ведь так писал не только Карпов. И Блок, и Есенин, и Смеляков, и Рубцов – писали об этом же страшном «Русском» ХХ веке… И я пишу так же, и обвиняю в открытую, и говорю: «В ХХ веке литературная Хазария захватила Россию. Во всех редакциях сидели еврейки и евреи, и печатали своих: Безыменских, Багрицких, Авербахов, Киршонов, Алтаузенов, Эрлихов, Сельвинских, Уткиных, Маркишей, … А русские поэты, и под пытками, и перед расстрелом писали как Гумилев: «Господи, иду в последний путь… Прости мои прегрешения»… Повторяю, это была самая страшная година человеческой истории… Так я думаю, и так пишу.

Но тут неожиданно я столкнулся с совсем иной точкой зрения. Что такая страдающая, самая проникновенная поэзия – уходит в прошлое. И теперь нам нужна тихая русская лирика, навроде как у Фета, Тютчева и Рубцова. Так, реагируя на мою статью «Поэты Еврейские и поэты Русские» написал известный критик Иван Иванович Жук. Признаться, я прочитал с большим интересом, и решил написать что-то вроде ответа. Но сначала, чтобы читателю понять, о чем вообще речь, приведу отрывок из статьи Ивана Ивановича. Она так и называется:

Ответ Леониду Донатовичу Симоновичу-Никшичу на его статью «Поэты Еврейские и поэты Русские». Иван Иванович пишет:

«Возможно, автор статьи в чем-то и прав, не берусь судить: я не поэт, поэтому сравнить и ответить точно, где более образно, а где более семиотично, – не в состоянии.
Лично меня больше интересует несколько иной вопрос: почему это в XX-XXI веках русская поэзия все больше и больше представлена исключительно еврейскими именами: теми же Мандельштамом, Пастернаком, Евтушенко, Бродским? И миллионам русских людей стихи их ложились (и до сих пор ложатся) на душу. Не произошло ли что-то кардинально непоправимое с русской душой после того, как она отреклась от Бога и от охранителя народного благочестия от гуманистов-богоборцев - Государя-императора? В наше время полной духовной "свободы" и внутрисердечной раскрепощённости это становится особенно заметным. Происходит стремительная деградация всей постсоветской песенно-письменной культуры. При этом еврейского барда Владимира Высоцкого - любила и до сих пор любит практически вся страна! Да и весь наш всенародно-любимый «русский шансон» со всеми его голубями и золотыми куполами детище еврея Шафутинского.
А вот православно-монархические песни поют, увы, немногие ».

– Не могу согласиться, одна Жанна Бичевская чего стоит! – сразу отвечу я Ивану Ивановичу. Но продолжим. Далее Иван Иванович пишет очень важные вещи, из-за которых, собственно, и написана статья:

«Может быть, потому, что сами стихи современных русских православно-монархически настроенных поэтов все больше напоминают ура-победительные дидактические речевки, чем глубокие внутренние раздумья о своей погибающей душе, а ОТТОГО, естественно, и ЗАГИБАЮЩЕЙСЯ России? Куда подевалась всех и вся разоружающая искренность Сергея Есенина? Где, пускай и не праведная, но откровенная и честная революционность Александра Блока? По каким сусекам надо скрести, чтобы найти тихую покаянную лирику Федора Тютчева или Сергея Бехтеева? Всюду герои, одни герои! И по их победоносно-трескучим виршам ничего конкретного о самих поэтах сказать, к сожалению, не возможно.
По факту же получается, что сегодня Поэт-герой православно-монархический бард, завтра он поклонник "Политика будущего" и обелитель фашизма, а послезавтра - певец неоязычества, а то и князя Дракулы. Вот и выходит, что при такой внутренней скрытности, но при внешней то и дело проявляемой «широте души» (полнейшем общественно-политическом экуменизме, а значит и пофигизме) сегодняшних русских поэтов, народ тянется к чему-то более-менее конкретному и не столь изощренно духовно ядовитому. Почему и останавливается на простой и доходчивой еврейской семиотике (Владимира Высоцкого) или почти на матерщиной лирике какого-нибудь Шнура или Вики Цыгановой.
Возвращаться надо к себе. Тогда и народ подтянется. А иначе так и скопытимся, каждый в своем углу утешая сам себя откровением поэта-еврея Бориса Пастернака:
«Я один. Всё тонет в фарисействе»…

Дальше тут идут два интересных коммента:

2 комментария
Igor Gorbachev В чьих руках власть тот и замещает чужую культуру на свою.
Ivan Zhuk Igor Gorbachev Всё это так. Когда дело касалось бы кино или театра, – то тут и вопросов не возникает: у кого деньги и власть, тот и заказывает музыку. Но лирика – дело интимное, частное, для этого многомиллиардных вливаний не надо: сел, и пиши себе, можно, в стол, а там уж, как Бог даст: отзовется в душе народной – песней, былиной станет. Или, как с тем же Владимиром Семеновичем Высоцким, – еврей, сын полковника КГБ, а у всего народа советского мгновенно отозвалось и до сих пор в постсоветских душах отзывается. А вот поэзия того же самого Леонида Донатовича: вроде бы и русская. В каждом слове – борьба с жидами, с революционерами, с ненавистной Советской и постсоветской властью. Но если копнуть поглубже, и посмотреть на ритмы, на ориентиры, на то, каким духом пишется, то сразу всплывает поэзия Александра Блока – одного из ведущих, если не самого центрового певца Революции и освобождения от столь любимых Леонидом Донатовичем самодержавия да и... православия в том числе. Один из лучших советских литературных критиков начала двадцатого века, признанный не только у нас, в СССР, но и в тогдашней Англии, Корней Иванович Чуковский, не будучи сам ни на йоту православным, в своем кропотливом исследовании по творчеству Александра Блока убедительно показал, что от сборника к сборнику великий русский "певец Революции" все дальше и дальше отходил от православного миропонимания, пока не закончил свой путь во мраке откровенной песней антихристу, – я имею ввиду поэму "Двенадцать", где за бурями и метелями "нового времени", в которое, как он сам писал, бурно устремилось ВСЁ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО, он разглядел впереди колон бодро шагающих атеистов – всех этих Васек и Петек - в белом венчике из роз якобы Самого Христа. Мы живем в это время. И, пристально приглядевшись к свершающимся событиям, уже можем почти наверняка сказать: человечество ко Христу совсем не устремилось. Скорее наоборот, оно от него бодро и решительно уходит. А русское духовное возрождение последних тридцати лет идет таким хитро-мудрым образом, что уже сами собой приходят на ум слова святителя Игнатия (Брянчанинова) о том, что это именно в недрах бывшей святой Руси родится и воспитается иуда из иуд, лицемер из лицемеров, сын дьявола и "девы" седьмого колена прелюбодеяния, естественно, из колена Данова. Выходит, что блоковского понимания жизни, его внутренних ритмов и стилевых особенностей человеку, по настоящему устремленному ко Христу, нужно, как минимум, опасаться. Ведь явный соблазн для нас, едва-едва вышедшим из Совка и с превеликим трудом пытающихся нащупать дорожку к Богу и к самодержавно-монархической России будущего. А что же мы видим на самом деле: один из столпов русского национально-освободительного движения пытается одолеть "врага" стопроцентно его же оружием: стилевым, ритмическим, ещё более, чем у Блока, откровенно революционно заклинательным. Возникает вопрос: а возможно ли беса одолеть бесовскими приемами? А что, если надо искать какие-то иные, идущие от святой Руси ритмы, стилевые приемы, слова, интонации, тон, настроение? Ведь почему-то русские книжники всех веков до гуманистического времени писали намного сдержаннее, спокойнее, смиреннее, покаянней. Что и пытаются нащупать лучшие русские поэты сегодняшней России: тот же Николай Зиновьев, к примеру. Дух же разгоряченности, безответственной ура-победительности, нетрезвомыслия, – не наш, не русский дух. Он больше характерен духу тех тысяч и тысяч русских людей предреволюционной и революционной России конца девятнадцатого – начала двадцатого века, когда браво и коллективно сметали затхлую тюрьму народов, просмердевшую Россию, "кровопивцу-Николашку", а смели в результате... самих себя. Вот я и говорю: не всё так просто в датском королевстве. Люди, даровавшие нам идеологию, ритмы и умосозерцание "новых каинов" – строителей коммунизма, естественно, будут изо всех своих скромных сил пытаться удержать нас на коротком поводке "новой революционности" и "новой ура-победительности". Но если мы и впрямь собираемся вернуться в Святую Русь, то мы должны и искать внутренние тропинки к русскому трезвомыслию и к покаянно-смиренному духу настоящих сынов Христовых, а не пытаться одолеть "врага рода человеческого" его ритмами, его приемами, его же тщеславно-гордынным духом. Иначе на выходе получится "новый православный Дракон" из небезызвестной сказки Шварца. (Кстати, опять еврея). И говоря словами опять же еврея Высоцкого: "Чистая правда со временем восторжествует, если проделает тоже, что явная ложь". Вопреки всем этим вроде бы очевидным мыслям и умонастроениями, мы просто обязаны, если не одолеть, то, по крайней мере, нейтрализовать, приструнить "врага". И в первую очередь - внутри самих себя. Иначе так и останемся вечными подражателями в лучше случае певцов Революции, - Блока и Есенина, а в худшем - всех этих умных и внешне всё понимающих, социально ориентированных - Шварцев, Высоцких, Бродских... Так что вопрос, как видите, получается не такой уж и простой…»
.  .  .

Комментарии интересные, причем особо важно тут для меня то, что Иван Иванович сравнивает меня с Блоком, к которому я действительно не равнодушен. Более того, несмотря на все его «слабости» и некоторую «болезненность», я считаю Блока величайшим поэтом конца XIX начала XX века. Да и сам Иван Иванович Жук неожиданно пишет:

«Где, пускай и не праведная, но откровенная и честная революционность Александра Блока?» – и дальше, – По каким сусекам надо скрести, чтобы найти (sic!!! – Л.Д.С-Н) тихую покаянную лирику Федора Тютчева или Сергея Бехтеева?

Правда, тут же он, опираясь на Корнея Чуковского, продолжает:

Корней Иванович Чуковский, не будучи сам ни на йоту православным, в своем кропотливом исследовании по творчеству Александра Блока убедительно показал, что от сборника к сборнику великий русский "певец Революции" все дальше и дальше отходил от православного миропонимания, пока не закончил свой путь во мраке откровенной песней антихристу, – я имею ввиду поэму "Двенадцать", где за бурями и метелями "нового времени", в которое, как он сам писал, бурно устремилось ВСЁ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО, он разглядел впереди колон бодро шагающих атеистов - всех этих Васек и Петек – в белом венчике из роз якобы Самого Христа.

Мы, – заканчивает Иван Иванович, – живем в это время. И, пристально приглядевшись к свершающимся событиям, уже можем почти наверняка сказать: … русское духовное возрождение последних тридцати лет идет таким хитро-мудрым образом, что уже сами собой приходят на ум слова святителя Игнатия (Брянчанинова) о том, что это именно в недрах бывшей святой Руси родится и воспитается иуда из иуд, лицемер из лицемеров, сын дьявола и "девы" седьмого колена прелюбодеяния, естественно, из колена Данова.

А вот я, в отличие от святителя Игнатия (Брянчанинова) не верю, что Антихрист родится в России.

(Тем более, что появилось много «интернет-изводов» разных пророчеств, приписываемых многим прославленным Святым и Духоносным старцам. Пора уже внимательнее и осторожнее относиться к публикации неподтвержденных цитат из произведений Святителя Игнатия и других отцов, говоривших о грядущих временах. Пора нам уже брать пример с профессиональных историков, публикующих сканированные тексты из книг, желательно дореволюционных или современных факсимильных изданий – в данном случае, из тома «Писем» собрания творений Святителя Игнатия, издания 1992 г, – редакция).

И тут невольно ещё раз повторю, уже касающееся меня, Леонида Донатовича:

«Выходит, что блоковского понимания жизни, его внутренних ритмов и стилевых особенностей человеку, по настоящему устремленному ко Христу, нужно, как минимум, опасаться… Иначе так и останемся вечными подражателями в лучше случае певцов Революции, – Блока и Есенина... Так что вопрос, как видите, получается не такой уж и простой…»

Так великолепно пишет литературный критик Иван Иванович Жук. Что тут сказать… Хорошо написано. И все наши мифы налицо. Впереди «всех этих Васек и Петек»… Кстати в «Двенадцати» нет ни «Васьки», ни «Петьки», а есть «Петруха» и «Андрюха»… Вот они идут по ночному городу:

Винтовок черные ремни,
Кругом огни, огни, огни . . . .
В зубах – цигарка, примят картуз,
На спину б надо бубновый туз . . .
. . .
Так идут державным шагом –
Позади – голодный пес,
Впереди – с кровавым флагом,
И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз –
Впереди – Исус Христос.

А я так скажу… Сильно это написано. А как страдал, когда понял, что он написал! Как, уже умирая, пытался уничтожить все экземпляры «Двенадцати». Потом вспомнил, что у Брюсова остался экземпляр. И требовал, чтобы тот вернул, а когда не удалось, страшно кричал:

– Я его убью!

Не знаю, кому как, а мне это напоминает другую картину: печка и перед ней смертельно бледный сгорбленный человек с длинным носом – кидает в огонь рукопись Второго тома . . . А потом лёг, и отказался есть . . .

И ещё одну, другую, не менее страшную картину:

На больничной койке, в дальнем Балтиморе, человек четверо суток борется и дерётся с чертями и потом, вдруг, страшно прокричав:

– Господи, спаси мою грешную душу! – падает на спину и испускает дыхание.

Впрочем, такие «картины» в судьбе настоящих поэтов всегда присутствуют. Вот, ещё один:

«Черный человек!
Ты прескверный гость!
Эта слава давно
Про тебя разносится».
Я взбешен, разъярен,
И летит моя трость
Прямо в морду его,
В переносицу…
. . . . . . . . . . . . . . . . .
… Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою.
Никого со мной нет.
Я один – и разбитое зеркало . . .

Или вот ещё «подобная картина»:

И снилась ей долина Дагестана;
Знакомый труп лежал в долине той;
В его груди, дымясь, чернела рана,
И кровь лилась хладеющей струей . . .
. . .

В полдневный жар в долине Дагестана
С свинцом в груди лежал недвижим я;
Глубокая еще дымилась рана,
По капле кровь точилася моя . . .

Ну, и это, уже из нашего времени:

Я умру в крещенские морозы
Я умру, когда трещат березы
А весною ужас будет полный:
На погост речные хлынут волны!
Из моей затопленной могилы
Гроб всплывет, забытый и унылый
Разобьется с треском,
и в потемки
Уплывут ужасные обломки
Сам не знаю, что это такое…
Я не верю вечности покоя!

Так что жизнь поэта трагична, да и смерть не лучше.

Но вот, Иван Иванович, призывая нас ко внутреннему покаянию и тихой душевной лирике, приводит нам в пример Федора Тютчева. Вот, уж кого нашёл как пример. Ничего себе «тихая, покаянная лирика»:

О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепости страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!

Давно ль, гордясь своей победой,
Ты говорил: она моя...
Год не прошел — спроси и сведай,
Что уцелело от нея?

Судьбы ужасным приговором
Твоя любовь для ней была,
И незаслуженным позором
На жизнь ее она легла!

Жизнь отреченья, жизнь страданья!
В ее душевной глубине
Ей оставались вспоминанья...
Но изменили и оне.

И на земле ей дико стало,
Очарование ушло...
Толпа, нахлынув, в грязь втоптала
То, что в душе ее цвело.

И что ж от долгого мученья,
Как пепл, сберечь ей удалось?
Боль злую, боль ожесточенья,
Боль без отрады и без слез!

О, как убийственно мы любим!
Как в буйной слепости страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!..

– Что-то не похоже на «тихую лирику» . . .

2. «Тихая лирика»

Вот в школе говорят: посмотрите, дети, это — великий русский поэт, он писал о природе и о любви. Потом рассказывают: такая-то и такая-то, первая красавица Петербурга, была его Музой. Внимательный школьник почувствует в стихах: что-то здесь не так, не просто Музой все-таки…

И однажды, много после, история чужой любви распахнется перед тобой, и ты, уже много повидавший и много полюбивший, вдруг захлебнешься от тех страданий и мучений, которые связывали поэта и его Музу… И — странный эффект: от любви, огромной и страстной, в стихах остается лишь отзвук, а от страданий — и вкус крови на губах, и сердечный спазм, и беспомощность в коленках…

Вот молоденькая воспитанница Смольного института Леночка Денисьева, племянница самой старшей инспектирисы престижнейшего учебного заведения для благородных девиц. Она хороша собой, умна, воспитанна, и у тетушки есть возможность устроить будущее сиротки: ах, как была бы рада покойная мамочка за свою дочь! И подружки у Леночки все из хороших семей: чего только стоят ее однокурсницы Аннета и Катишь Тютчевы, дочери блестящего русского поэта, дипломата, крупного государственного чиновника Федора Ивановича Тютчева! Говорят, Тютчев обладал прямо-таки магическим влиянием на женщин: стоило ему взглянуть на красавицу, и любая оказывалась у его ног.

Так вышло и с Леной Денисьевой.

Скоро в Смольном выпускной бал — а одна из воспитанниц беременна. И скрыть —невозможно. И весь свет уже в курсе. Разразился страшный скандал. Денисьеву с треском выгоняют из института, ее тетушку — с должности. Обеим дамам отказано в приемах. Двери абсолютно всех петербургских салонов и приличных домов перед ними закрыты. Тютчев давно и глубоко женат на прекрасной женщине, у него — дети.

Денисьева оказывается совсем одна с младенцем на руках.

Наверное, Тютчев сделал для нее все, что мог: он снял для любимой большой, хороший дом, часто бывал у нее, с разрешения жены Эрнестины дал троим детям, рожденным от него Денисьевой, свое отчество и фамилию (весьма смелый по тем временам шаг!), фактически жил на две семьи, содержа в достатке и тех, и этих.

Когда они встретились, Елене Денисьевой шел двадцать четвертый год (Тютчеву было сорок семь).

Через тринадцать лет, тяжелых лет, полных одиночества, невысказанной любви, горестных встреч и сердце рвущих разлук, Елена умерла от туберкулеза.

Тютчев пережил ее на девять лет. Не было дня, не было стихотворения, в котором он бы не вспомнил свою Лелю, которая ради него переломала свою жизнь и называла «мой боженька».

Вот бреду я вдоль большой дороги
В тихом свете гаснущего дня,
Тяжело мне, замирают ноги...
Друг мой милый, видишь ли меня?

Всё темней, темнее над землёю —
Улетел последний отблеск дня...
Вот тот мир, где жили мы с тобою,
Ангел мой, ты видишь ли меня?

Завтра день молитвы и печали,
Завтра память рокового дня...
Ангел мой, где б души ни витали,
Ангел мой, ты видишь ли меня?
.   .   .

Трагедия, трагедия – дорогие мои. Поэзия это «трагедия». И часто за свои «ошибочные тексты» мы расплачиваемся адом уже на земле. Так было с Блоком, с Есениным, с Эдгаром По, с Франсуа Вийоном, с Гельдерлином, с Лермонтовым, с Тютчевым, с Рубцовым . . . . .

Ибо сжигание себя на жертвеннике Искусства это совсем даже никакая не метафора. А если сам не сожжешь, то сожгут другие. Придут ночью и распылят «инфарктный газ». Как это было с Шукшиным, Рубцовым, Тальковым. Да мало ли… Такова судьба настоящего поэта. Русского, прежде всего. Ибо Поэзия – это, прежде всего, Трагедия. И жизнь поэта – Трагедия вдвойне . . .

Господи! Спаси наши грешные души! . . .

 

Глава Союз Православных Хоругвеносцев, Председатель Союза Православных Братств, представитель Ордена святого Георгия Победоносца и глава Сербско — Черногорского Савеза Православних Барjактара

Леонид Донатович Симонович — Никшич

 

 


Орден Димитрия Донского 2-й степени
Орден Преп. Сергия Радонежского 3-й степени
Орден Преп. Серафима Саровского 3-й степени
Орден Благоверного царя Иоанна Грозного
Орден - За заслуги

новые фото
Русский марш - 2108

новые фото
Крестный ход в Свиблово

новые фото
Крестный ход в Тайнинском

новые фото
Поездка на Чудское озеро

новые фото
Открытие памятника Ивану Грозному в Орле

новые фото
110-летие подводного флота России

новые фото
Поездка в Санкт-Петербург

новые фото
Концерт в Туле

новые фото
Поездка в Новороссию

новые фото
Хоругвеносцы на Саур-Могиле

новое видео
день

новое видео
день

новое видео
Интервью

новое видео
Интервью

новое видео
Русский

новое видео
Интевью

новое видео
Анти-Матильда

новое видео
Анти-Матильда

новое видео
АнтиМатильда

новое видео
Награждение Главы СПХ

новое видео
Открытие памятника Великому князю С.А.Романову

новое видео
100-летие Державной иконы Божией Матери

новое видео
Выставка руководителя Арт-проекта

новое видео
Награждение медалью =Григорий Ефимович Распутин=

книги
Книга С.Новохатского "Этнический терроризм"

 

 
Русское Православно-Монархическое Братство Союз Православных Хоругвеносцев


При полном или частичном воспроизведении материалов сайта обязательна ссылка на www.pycckie.org

Кольцо Патриотических Ресурсов Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет Rambler's Top100